Чувство высшей меры. Нужно ли наказывать за терроризм жёстче, чем сейчас?

21 ноября обвинение попросило суд приговорить к пожизненному лишению свободы завербованного СБУ Игната Кузина, устроившего взрыв в Балашихе, где погиб генерал Ярослав Москалик.

А Евгений Серебряков 20 ноября получил 25 лет за подрыв автомобиля с офицером ГРУ летом 2024 года. Аналитик в крупном банке сам пошёл на контакт с противником, а потом собрал бомбу в обмен на украинское гражданство и после взрыва улетел в Турцию. Там был задержан и выслан на родину. Его адвокат уже заявил, что будет апелляция, так как приговор чрезмерно суровый.

Место взрыва автомобиля в Балашихе, где погиб Ярослав Москалик. Фото: соцсети

ФСБ регулярно сообщает о предотвращённых терактах. На Троекуровском кладбище украинские спецслужбы планировали убить одного из высших чиновников. Предотвратили, есть арестованные. В минувшую пятницу опубликовано видео задержания гражданина Украины, подозреваемого в подготовке теракта на железнодорожных путях в Краснодаре.

Все эти люди в суде всегда находят себе оправдание и просят о снисхождении. А потенциальные жертвы, которыми может оказаться любой из нас, всё громче говорят, что надо не содержать их в тюрьмах, а возвращать смертную казнь.

Мнение Шарина

Пусть и в тюрьме, зато живой. Справедливо ли это, если речь идёт о террористах, которые работают на врага? И не просто охотятся на высокопоставленных офицеров и полити- ков, а пытаются нанести болезненный удар России. Своё мнение высказал фронтовик, доброволец, до 25 февраля комбат «БАРС-16» Максим Шарин с позывным «Аскет».

Сразу скажу, вопрос о возврате смертной казни не такой непростой, как может показаться на первый взгляд. И, наверное, если бы меня несколько лет назад, ещё до СВО, спросили, «казнить или помиловать», то, возможно, у меня было бы другое мнение.

Поймите, фронтовики, как никто другой, знают цену жизни. Может, это странно звучит, но на войне жизнь врага – это чаще всего смерть твоего боевого товарища. В бою либо ты уничтожишь противника, либо он убьёт тебя. Однако это открытая схватка двух противников, где каждый знает, на что он идёт.

А есть ещё тайный враг. Он не на «передке», а в тылу. С виду обычный, вполне себе мирный человек, а на самом деле безжалостный и беспринципный террорист. Для большинства из них главное – деньги. За них они готовы на всё: травить, поджигать, взрывать. Идейных, как говорится, среди них нет. Все после задержания рассказывают, что им кураторы из Киева обещали несколько тысяч долларов и выезд за границу. Думаете, эти люди раскаиваются в том, что совершили? Ни в коей мере. Они жалеют, что не смогли урвать деньги и сбежать, а на тех, кто погиб или мог погибнуть, террористам наплевать. Взорвавший офицера с женой террорист на суде не выглядел даже расстроенным. Он получил 25 лет, и не удивлюсь, если подаст апелляцию на то, чтобы ему уменьшили срок. А тот террорист, который передал отравленный торт лётчикам, выпускникам Армавирского училища, думаете, раскаивается? Там могли быть десятки погибших. Повезло, что военные заподозрили недоброе. Как я знаю, ему грозит 20 лет.

Но я бы посмотрел на физиономии террористов, если бы суд объявил приговор: «Именем Российской Федерации такой-то приговорён к высшей мере наказания – расстрелу».

Сейчас я абсолютно уверен в том, что люди, точнее нелюди, террористы, которые пришли к нам, чтобы убивать наших граждан, не заслуживают ничего, кроме смертной казни. И мне кажется, это абсолютно адекватная мера. Вообще, во время конфликтов всегда вводили меры военного времени – они более жёсткие и строгие.

Знаете, в своё время и наш президент сказал, что негодяев надо мочить в сортире. А ещё мы помним фразу о том, что «кто с мечом к нам придёт, от меча и погибнет». Наверное, сейчас как раз то время, когда это надо использовать и не бояться применять высшую меру для наказания террористов. Эта мерзость вообще не должна ходить по земле.

Понимаю, что это не совсем по-христиански, но ещё раз повторюсь: тяжёлые времена требуют от нас тяжёлых, самых радикальных и, главное, решительных действий.

Поэтому моя точка зрения как военного и как гражданина понятна: в данное время с террористами разговор должен быть коротким и однозначным – жить террористы точно не заслуживают.

Мнение Кабанова

Председатель Национального антикорруп- ционного комитета Кирилл Кабанов уже 17 лет входит в состав Совета при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека (СПЧ). Бывший военнослу- жащий и офицер ФСБ признаётся, что не мо- жет отстранённо обсуждать вопрос смертной казни. Но всё-таки против её возвращения.

Безусловно, в обществе есть моральная готовность к возвращению смертной казни для террористов. Но у нас есть Конституция, есть мораторий и по законодательству высшая мера наказания – пожизненное заключение (ПЖ). Для того чтобы это изменить, надо проводить конституционный референдум.

Моё личное отношение к этому вопросу неоднозначное. С одной стороны, я, как человек православный, считаю, что не мы давали жизнь, не нам её отбирать. Мы отбираем её только у тех, кто идёт против нас с оружием. С другой – я, как гражданин и офицер спецслужб, понимаю, что гуманное отношение надо проявлять не к террористам, а к их жертвам.

Но если мы отбросим эмоции и посмотрим на факты, то картина будет несколько иной. Во-первых, надо учитывать количество судебных ошибок, ошибок следствия. Если конституционное большинство наших сограждан готово проголосовать за возвращение смертной казни для террористов, то люди должны понимать, что идут на риск и соглашаются с тем, что «лес рубят, щепки летят».

Во-вторых, за время работы в СПЧ я посещал разные колонии, понимаю, что смертная казнь иногда даже гуманнее, чем пожизненное. Со мной согласятся многие из желающих вернуть смертную казнь, если отвезём их в тот же «Чёрный лебедь» и покажем, как живут пэжэшники. Огромное количество таких осуждённых писали письма с просьбами, чтобы их казнили. Потому что не хотят всю оставшуюся жизнь передвигаться, простите, в позе, скажем так, лебедя. И самое большое и единственное счастье у них – программа новостей, которую тебе показывают раз в месяц по телевизору. Наверное, это оказывается страшнее, чем смертная казнь. Так что я предлагаю не открывать ящик Пандоры, а подумать, например, о дальнейшем ужесточении меры содержания пэжэшникам.

Если мы говорим о возвращении смертной казни как превентивной меры, чтобы все эти товарищи лишний раз подумали, стоит ли связываться с украинскими спецслужбами, то страх здесь не работает. В странах, где существует смертная казнь, преступлений не становится меньше.

Я понимаю, что в данном случае можно говорить о военном времени. Когда с той стороны вербуют людей, им вешают лапшу на уши о возможных обменах, если что-то пойдёт не так. А значит, сохранить жизнь для них важно. Но это уже не работает: никто никого не меняет, и есть реальные приговоры.

Кстати, а готовы ли мы ввести военное положение? Я лично за! За отмену всех этих ненужных праздников и увеселительных мероприятий. За строгий контроль. Но я не уверен, что все те люди, которые проголосовали бы за смертную казнь, тоже поддержат это. Да, у нас СВО, но, кстати, даже ТАМ никого нельзя расстреливать по законам военного времени.