«За Царя и Советы»? Как Александр III упустил шанс спасти прежнюю Россию

145 лет назад, 11 мая 1881 года, был подписан документ, который имел длинное и пышное название. Смысла приводить его целиком, наверное, нет. Гораздо проще будет дать цитату, объясняющую суть дела: ««Глас Божий повелевает Нам стать бодро на дело Правления, с верою в силу и истину самодержавной власти, которую Мы призваны утверждать и охранять для блага народного от всяких на неё поползновений».

Именно таким Манифестом новый император, Александр III, сопроводил своё восшествие на престол, состоявшееся в марте 1881 года. Намерения императора вроде бы ясны и недвусмысленны — недаром же это обращение к подданным чаще называют «Манифестом о незыблемости самодержавия».

Этот Манифест часто считают своего рода водоразделом. Вот почти вчера, пару месяцев назад, Александр II, отец нынешнего императора намеревался дать ход проекту Конституции, но его очень некстати убили террористы-народовольцы. Новый император, рассудив, что со всякими либеральными вольностями прежнего царствования пора кончать, а не то эти вольности могут сами кончить монарха, взял курс на укрепление самодержавной власти и закрутил гайки до срыва резьбы. Контрреформы, мракобесие, реакция — в общем, всё то, о чём Александр Блок в своей незавершённой поэме «Возмездие» скажет: «В те годы давние, глухие, в сердцах царили сон и мгла. Победоносцев над Россией простёр совиные крыла».

Поскольку автором «Манифеста о незыблемости самодержавия» был как раз-таки Обер-прокурор Святейшего Синода Константин Победоносцев, всё сходится ну прямо вот идеально.

Константин Победоносцев. Фотография ателье А. И. Деньера (октябрь 1896). Источник: Public Domain

Сходится — да. Но не всё. И далеко не идеально. В мае 1881 года «совиные крыла» никуда ещё не были простёрты. Именно в ближайший год России был предоставлен уникальный исторический шанс — такие выпадают крайне редко. И от выбора зависело очень и очень многое. Можно сказать, почти всё. Что выбрать? Западный путь развития, чреватый для монархии потрясениями, а то и революциями? Или свой, особенный путь?

На первый взгляд, ответ очевиден — выбран был второй вариант. Чуть ли не первым распоряжением нового императора стало дозволение офицерам носить окладистые бороды — такие же, как у него самого. Очень скоро русская армия была одета в новую, национальную по духу униформу, включавшую полукафтаны, цветные кушаки, барашковые шапки, сапоги бутылками… Дело дошло до того, что многие офицеры отказывались от мундиров, которые, по их мнению, больше пристали извозчикам, а  форму прозвали «мужицкой». То же самое воцарилось примерно везде. Возник неорусский стиль в архитектуре, напоминавший о XVI-XVII столетиях. Возникла мода на русскую музыку — царь был большим её поклонником, и именно с его лёгкой руки у нас возникли оркестры русских народных инструментов.

Короче, в наличии были все атрибуты возврата к формату старой доброй Руси и старых добрых царей. Собственно, Александр III и не скрывал того, что его идеал — вовсе не Пётр I, а предшественники первого нашего императора: «Россия — та же самая святая, православная Россия, каковой она была и при Царях Московских и каковой, дай Бог, ей остаться вечно!»

Фокус, однако, в том, что «при Царях Московских» Россия была… советской. В том самом смысле, который декларировали вожди некоторых крестьянских восстаний во время Гражданской войны: «Царь и Советы!» Этот лозунг только кажется ерундой. На самом деле у народа оказалась крепкая память и отменное чутьё. Лозунг «Царь и Советы» восходит к самому началу династии Романовых, когда при царе Михаиле чуть ли не постоянно действовал «Совет Всея Земли» — он, собственно, и возвёл Михаила Фёдоровича на престол. А был этот  Совет не чем иным, как Земским собором, где присутствовали представители всех сословий русского общества.

Что и сделало возможным возрождение Русского Царства после страшной Смуты. Мы ведь недаром отмечаем День народного единства, напоминающий о преодолении Смуты, как один из главных государственных праздников. Когда в народе нет единства, пиши пропало. А что обеспечивает это самое единство?

Правильно — постоянное общение главы государства и элит с представителями народа. Постоянная обратная связь. Это понимал Михаил Фёдорович, первый царь династии Романовых. Это понимал его сын, Алексей Михайлович Тишайший, который самые важные шаги своего правления, например, Воссоединение Левобережной Малороссии с Россией, предпринимал только и исключительно после того «как приговорит Вся Земля».

«Земский собор». Художник С. В. Иванов. 1908 г. Фото: ru.wikipedia.org

Понимал ли это Александр III? Судя по всему, да. У нас почему-то считается, что самодержавие, это когда на троне сидит тиран, действующий в стиле «что хочу, то и ворочу». В реальности «самодержавие» — буквальный перевод греческого «автократия». То есть суверенитет. Если власть в стране «держит» себя сама, без оглядки на какие-то внешние факторы, значит она самодержавная.

Именно это и отмечалось в «Манифесте о незыблемости самодержавия». Если бы он говорил о чём-то другом, вряд ли на следующий день после его обнародования в газете «Правительственный Вестник» появилось разъяснение: «Манифест указывает нам, что Верховная Власть измерила громадность зла, от которого страдает наше Отечество, и решила приступить к искоренению его. И для этого примет меры к установлению живого общения правительства со страной, живого участия местных деятелей в государственных делах».

Речь шла не о Конституции и парламенте на европейский манер. Речь шла о созыве того самого Земского собора, «Совета Всея Земли», который, влияя на политику, не претендует на власть. И дело постепенно двигалось именно к этому идеалу «Царей Московских». В мае 1882 года проект Земского собора, который в течение года разрабатывался министром внутренних дел Николаем Игнатьевым, был представлен Александру III. Император проект в целом одобрил, и тут же включился в работу, уточняя и поправляя некоторые детали…

Николай Игнатьев в 1878 году. Источник: Public Domain

Иван Аксаков, идеолог славянофилов и редактор еженедельника «Русь», где планировали напечатать известие о созыве Земского собора, весной 1882 года писал: «Я очень серьезно взволнован, как и подобает в виду решающего великого события. Это ведь последняя ставка: пропади она, выйди фиаско — спасения мирного больше нет». И сглазил. Император показал проект Земского собора тому самому Константину Победоносцеву. И Победоносцев пришёл в ужас, уверяя, что нынешний народ — вовсе не тот, который был во времена «Царей Московских». Что нынче этому народу дай палец — он руку оттяпает по самое плечо: «Если воля и распоряжения перейдут от правительства на какое бы то ни было народное собрание, это будет гибель правительства и гибель России».

Победоносцев был преподавателем юного наследника престола, Великого князя Александра Александровича. А когда тот стал императором, Победоносцев превратился в его наставника и доверенное лицо. Временами император доверял ему больше, чем себе самому. Так было и на этот раз. Последний шанс свернуть на свой, особый путь развития и, возможно, избежать великих потрясений, Российская империя упустила, когда был похоронен проект Земского собора. Проект, который мог обеспечить самое главное — единство главы государства, элит и «Всея Земли».